Ярость - Страница 13


К оглавлению

13

Я смотрел на дверь и ждал. Не знаю, прошли секунды или часы. Время для меня остановилось. И вдруг я понял, что Скрипящая Тварь находится сейчас не у порога моей комнаты, готовясь прыгнуть на меня из тьмы. Она внизу, в комнате родителей.

Я лежал и прислушивался. Помню шум ветра в ветвях деревьев. Помню, что я обмочился, и кровать подо мной была влажной и теплой, и это почему-то слегка успокаивало. А внизу, далеко, но в то же время необыкновенно отчетливо шумела Скрипучая Тварь.

Прошло много времени, и я услышал раздраженный голос мамы: «Хватит, Карл».

И опять скрип. Затем снова: «Прекрати!» Неразборчивый шепот отца. И мама: «Какое мое дело! Это твои проблемы! Прекрати, я хочу спать!»

Теперь я все знал. Я смог заснуть в ту ночь, но я понял:

Скрипучей Тварью был мой отец.

Глава 15

Никто ничего не сказал. Некоторые ребята продолжали смотреть на меня выжидательно, как будто я рассказывал анекдот и дошел до ключевой фразы, после которой можно будет смеяться.

Другие разглядывали свои руки, скрывая некоторое смущение. Но Сюзанн Брукс выглядела довольной, даже сияющей.

Послышался звонок с урока. Я взглянул на тело миссис Андервуд. Глаза ее были полуоткрыты. Они остекленели. На руке спокойно уселась муха, потирающая лапки. Я согнал ее.

За окном подъехало еще четыре полицейские машины. Множество других машин стояло вдоль дороги. Постепенно начинала собираться толпа.

Я почесал подбородок, сел и взглянул на Теда. Он сжимал кулаки. Губы его шевелились беззвучно, но я отчетливо разобрал, что он говорит. «Дерьмо».

Никто не заметил того, что происходит между мной и Тедом. Мне показалось, что он сейчас заговорит вслух. Чтобы опередить его, я продолжил рассказ о своих родителях.

Глава 16

Я знаю, что отец всегда меня ненавидел.

Хорошенькое заявление, не правда ли? Я догадываюсь, как это звучит со стороны. Глупо и по-детски. Похожую фразу вы произносите со слезами на глазах и дрожью в голосе, когда отец не дает вам свою машину на уик-энд или обещает содрать с вас шкуру за очередную двойку по всемирной истории. К тому же сейчас, когда каждый считает психологию даром Божьим, пора освободиться от набивших оскомину ветхозаветных предрассудков. И что еще остается бедному человечеству, едва ли не каждый представитель которого характеризуется анальной фиксацией? Все просто. Вы заявляете, что отец ненавидел вас с самого детства, а затем выходите на улицу, стреляете в соседа, насилуете первую попавшуюся даму, взрываете парочку зданий… И надеетесь на оправдание и сочувствие публики.

Но у медали есть и обратная сторона: никто не поверит, если вы говорите правду. Как тому мальчику, который кричал о нападении волков. А я говорю правду. Нет, никаких доказательств привести не могу, ничего существенного до той самой истории с мистером Карлсоном. Возможно, и сам отец до той истории не знал о своей ненависти. Но если бы кому-нибудь удалось проникнуть в самые глубинные тайники его подсознания и извлечь эту ненависть на свет, пожалуй, папочка и тут нашелся бы что ответить. Он сказал бы, что ненавидит меня для моего же блага.

Жизнь для моего отца — что-то вроде дорогого старинного автомобиля. Поскольку эту машину нельзя заменить на другую, и она достаточно дорога, вы должны содержать ее в идеальном порядке и на хорошем ходу. Раз в год вы участвуете в какой-нибудь выставке старинной техники. И на автомобиле вашем должна быть свеженькая краска, нигде ни пылинки, ни малейшей неисправности в моторе, все смазано, гайки закручены, баки заправлены. Все схвачено, за все заплачено — вот девиз моего папочки. А если о ветровое стекло разбилась птичка, смахните ее скорее, чтобы не мешала обзору.

Такова жизнь моего отца. А я для него — та самая птичка на стекле.

Мой отец — крупный мужчина, с виду всегда спокойный и хладнокровный. Есть что-то обезьяноподобное в его чертах, но это не производит отталкивающего впечатления. У него светлые глаза и русые волосы; на солнце кожа его быстро краснеет, поэтому летом он всегда выглядит слегка злобным. Когда мне исполнилось десять лет, его перевели в Бостон, и он приезжал домой только И на уик-энды. Но раньше он служил в Портленде. Насколько я понимаю, он был похож на любого такого же к отца семейства, мужчину средних лет, только рубашка к была не белая, а цвета хаки. И неизменный черный галстук.

В Библии говорится, что грехи отцов падут на голову сыновей. Возможно, это так. Тогда на мою голову пали грехи не только отца, но и всех его ближних и дальних родственников. Отцу было тяжело работать на вербовочном пункте. Я часто думал о том, насколько счастливее он был бы, оставшись во флоте. Не говоря уже о том, насколько приятнее мне было бы видеть его дома пореже. Для отца его теперешняя служба была почти невыносима. Как если бы ему приходилось видеть, что бесценные автомашины окружающих людей содержатся в отвратительном состоянии, ржавеют и разваливаются на глазах. Кто только не проходил через его руки! Люди, которые не знали, что им нужно. Люди, которые больше всего беспокоились о том, как бы вырваться куда-нибудь из своей привычной жизни. Ромео из колледжа, покидающие своих беременных Джульетт. Мрачные юноши, которым предоставлялся выбор между службой во флоте и пребыванием в исправительном учреждении. Недоучки с одной прямой извилиной, которым приходилось показывать, как пишется их собственное имя. А дома был я. Тоже не соответствующий отцовским представлениям, тоже не такой, как надо, тоже неправильный. Своего рода вызов. И наверное, он ненавидел меня потому, что не мог этот вызов принять. Может, все было бы иначе, если бы я не походил до такой степени больше на маму, чем на него. Это проявлялось во всем. Он называл меня маменькиным сынком. Наверное, так оно и было.

13